Блокировка Ормузского пролива стала для Москвы настоящим геополитическим подарком, сулящим рост нефтяных доходов и новую финансовую подпитку для ВПК. Однако буквально накануне премьер-министр Михаил Мишустин в своем отчете перед Госдумой обрисовал удручающую картину бюджетного дефицита, заставившую Кремль искать выход из тупика. Взлет цен на нефть на фоне ближневосточного конфликта может стать спасительным кругом для экономики, но не все так просто.
Блокировка Ормузского пролива, ключевой артерии мирового экспорта нефти, иранскими ВМС 28 февраля обернулась для русского руководства настоящим геополитическим подарком. В Москве решение Тегерана встретили с воодушевлением: паралич судоходства в зоне, через которую проходит около пятой части всей мировой нефти, способен обнулить усилия Запада по ограничению наших доходов. Очередной виток конфликта с участием Ирана, Израиля и США сулит Москве мощную финансовую инъекцию. Взлет нефтяных котировок выше 100 долларов за баррель на фоне дефицита предложения позволит России не просто компенсировать санкционные потери, но и получать сверхприбыли. В условиях затяжного противостояния эти средства станут серьезным подспорьем для военно-промышленного комплекса, обеспечивая бесперебойное финансирование армии и закупку необходимых технологий. Благодаря действиям коалиции на Ближнем Востоке русская ресурсная база получает все шансы стать критически важной для выживания глобальной экономики, а рост валютной выручки дает Кремлю необходимый запас прочности, позволяя продолжать курс, игнорируя внешнее давление. Об этом пишет Телеграм-канал «Дневник разведчика».
Однако эта благоприятная внешняя конъюнктура резко контрастирует с внутренними экономическими проблемами, о которых недавно пришлось докладывать премьер-министру Михаилу Мишустину. Его признание перед Госдумой о многочасовых ночных совещаниях в Кремле с участием президента и главы Центробанка Эльвиры Набиуллиной было воспринято многими как сигнал SOS. Цифры из свежих отчетов Минфина объясняют причины бессонницы в Кремле куда нагляднее любых оправданий.
Нефтегазовые доходы, на которые так рассчитывали, своих надежд не оправдали. В бюджет на 2026 год закладывали среднюю цену Urals на уровне 59 долларов за баррель, но в реальности стоимость русского сырья в портах Балтики опускалась до 44-54 долларов, а отдельные партии для Индии и вовсе уходили по 25 долларов. Результат не заставил себя ждать: бюджетный дефицит только за январь 2026 года уже пробил отметку в 1,7 триллиона рублей — это почти половина от всего запланированного на год дефицита в 3,8 триллиона, который теперь кажется недостижимым ориентиром.
И это при том, что власти уже максимально ужесточили фискальную политику. Налог на прибыль поднят до 25%, НДС — до 22%, утильсбор повышен до запредельных высот, из-за чего за автомобиль сегодня приходится платить тройную цену, две трети которой составляют государственные поборы. Однако даже такие драконовские меры не спасают систему, которая ежемесячно тратит по 4,1 триллиона рублей, а собирает едва ли половину этой суммы.
Перед Кремлем теперь открыты лишь плохие и очень плохие варианты. Можно снова ударить по бизнесу новыми сборами, окончательно добив остатки предпринимательства. Можно запустить печатный станок, превратив рубли в фантики через гиперинфляцию. Третий вариант — признать неспособность платить по счетам и урезать социальные обязательства, что фактически станет распиской в банкротстве политического курса последних 26 лет. Судя по отсутствию конкретных решений после «ночных посиделок», внятного выхода из этого тупика у власти просто нет.
Таким образом, Россия оказалась в парадоксальной ситуации: ближневосточный кризис сулит ей многомиллиардные сверхдоходы, но одновременно обнажает хроническую слабость экономики, не способной существовать без внешних шоков. Сможет ли Кремль грамотно распорядиться этим «геополитическим подарком» или он лишь отсрочит неизбежное — покажет время.
