Четыре погибших, среди них ребёнок. Люди мертвы. И только после этого система, как всегда, лениво зашевелилась: начались массовые проверки водителей пассажирского транспорта, зазвучали осторожные разговоры о запретах, ограничениях и "необходимости усилить контроль". Чиновники молчат, хотя все понимают причины. Яна Поплавская объяснила их робость.
Вечером 10 июня в Екатеринбурге произошло страшное ДТП. Водитель городского автобуса на полной скорости вылетел на тротуар возле храма «Большой Златоуст» и сбил четырёх человек. Трое взрослых и ребёнок погибли.
48-летний Икромжон, управлявший автобусом, сначала путался в показаниях. Но потом признался, что пытался проскочить на зелёный свет, и перепутал газ с тормозом.
Икромжон прилетел в Екатеринбург 8 февраля 2026 года. С 6 марта он работал водителем в коммерческой транспортной компании «Авто-Ном».
Главный вопрос здесь не в том, будут ли теперь кого-то проверять. Главный вопрос в другом: почему до крови, до детских смертей, до чёрных лент и сломанных судеб никому не было дела до того, кто именно сидит за рулём автобусов и как эти люди вообще получают доступ к управлению транспортом, от которого зависят десятки жизней каждый день?
Именно этот вопрос жёстко поставила Яна Поплавская. Она озвучила то, что люди давно обсуждают между собой: почему проверки у нас начинаются только тогда, когда уже лежат цветы на месте гибели?
Ответ, по мнению актрисы, прост, неприятен и потому особенно раздражает. Потому что многим так удобно. Потому что пока всё не взорвалось, можно делать вид, что система работает. Можно рапортовать об эффективности, можно закрывать глаза на качество отбора кадров, можно гордиться отчётами и программами, а реальные риски переложить на обычных людей, которые каждый день садятся в автобус и вынуждены доверять свою жизнь неизвестно кому.
Я отвечу, и со мной согласятся все — даже чиновники молчаливо признают этот факт — потому что это удобно и ОЧЕНЬ выгодно. Особенно выгодно для тех, в чьих карманах оседают взятки за разрешения и выигранные тендеры,
— предельно честно и беспощадно сказала Яна Поплавская.
Поплавская напоминает очевидное: те, кто принимает решения, сами в этих автобусах не ездят. Их семьи не стоят на остановках. Они живут в другой реальности, где последствия плохих решений не прилетают в лобовое стекло и не сбивают насмерть на тротуаре. Отсюда и эта ледяная, неприличная оторванность от жизни страны:
Они же не ездят в этих маршрутках, их жёны и дети — тоже. Их жизни вне опасности, а банковские счета полны. Ну чем плохо?
Если система просыпается только после того, как погибли люди, значит, она была устроена неправильно с самого начала. Если контроль включается лишь после трагедии, значит, до этого контроль был фикцией. Если о проблеме начинают говорить только тогда, когда её уже невозможно спрятать, значит, молчание тоже было частью этой системы.
Сегодня чиновники могут снова пообещать «разобраться». Могут провести рейды, написать отчёты, устроить показательные проверки и сделать озабоченные лица перед камерами. Но люди уже слишком хорошо понимают цену этим запоздалым движениям.
Но они даже не задумываются, что однажды и их ребёнка может сбить на тротуаре вот такой «ценный специалист». И никакие деньги уже не будут милы, никакие связи не помогут вернуть самое дорогое. Хотя бы об этом задумались бы…
— с горечью сказала Яна Поплавская, обращаясь к чиновникам.
