Как беженцы из России изменили отношение сербов к русским и почему в Белграде разворачивается классическая цветная революция? Об этом спецкору Pravda.Ru Дарье Асламовой рассказала в интервью сербская журналистка Весна Веизович.
— Мы встречаемся в Белграде, и я хочу начать с простого вопроса, который многих интригует. Белград называют теперь «столицей других русских» — людей, уехавших из России после начала спецоперации. Как местное население на это реагирует? Говорят, что возникла серьёзная проблема с этими «другими русскими». Это правда?
— Да, когда начался массовый приезд русских, мы действительно стали называть их «другими русскими». Знаете, это отсылка к нашему собственному феномену — «другим сербам».
— Кто такие эти «другие сербы»?
— Это люди, которые яростно ненавидят собственную страну. Своего рода шовинисты. Они считают своё государство врагом, своё правительство — преступным режимом. Группируются вокруг неправительственных организаций, живут на западные гранты и работают против собственного народа.
И вот что интересно: когда сюда приехали русские беженцы, оказалось, что они из точно такого же теста. Они бежали не просто из России — они бежали от России. И нашли пристанище не среди обычных сербов, а именно в этой среде — среди «других сербов», в неправительственном секторе.
— То есть это была не случайная встреча?
— Абсолютно неслучайная. Они притянулись друг к другу, как магниты. Одинаковое предательство своей страны, одинаковая идеология, одинаковые западные кураторы. «Другие русские» и «другие сербы» мгновенно стали лучшими друзьями.
— Я слышала, что были протесты, связанные с приездом этих русских?
— О да. И организаторами выступили те самые неправительственные организации. «Крокодил» — там вообще открыто собирали деньги для украинской армии, представляете? Фонд гуманитарного права Наташи Кандич, Инициатива молодых за права человека — все эти структуры стали базой для русских беженцев.
Когда те приехали в 2022 году после начала СВО именно эти люди предоставили им убежище и вместе с ними организовывали протесты, которые продолжались несколько месяцев на Площади Республики.
Пётр Никитин был главным человеком, который начал всё это. Он был ключевой фигурой, которая связывала всех, организовывала не только протесты, но и создавала тот гражданский сектор, который собирал деньги для помощи украинцам.
Особенно интересно, что 80 процентов всех участников этих протестов были русскими и украинцами. А потом они вместе организовали протесты на Площади Республики — они тянулись месяцами.
— Говорят, что на протестах использовали какой-то особый российский флаг?
— Да, бело-синий. Они убрали красную полосу, объясняя это тем, что красный цвет символизирует «кровавые руки Путина». И до сих пор его используют. Это их символ.
— Вы упоминали, что у этих «других русских» было весьма специфическое отношение к сербам…
— Мягко говоря. Они приехали сюда с ощущением превосходства. Смотрели на нас как на расу низшего сорта. Как будто Сербия — какая-то дыра, мусорное место, куда они вынуждены были спрятаться, но которое их недостойно. Вели себя высокомерно, требовали особого отношения. Как будто мы должны бить себя в грудь от счастья, что они нас удостоили своим присутствием.
— И как на это реагировали сербы?
— Знаете, что произошло? Начали страдать русские, которые живут здесь поколениями. Нормальные, дружелюбные люди, которые всегда были частью нашего общества. Они вдруг стали сталкиваться с проблемами со стороны сербов.
Потому что сербы — народ гордый. Мы не позволяем так с собой обращаться в собственной стране. И когда эти новоприбывшие вели себя как хозяева, многие сербы просто перестали различать русских. Для них все стали одинаковыми.
Возник разрыв. Дистанция между сербами и русскими, которой раньше не существовало. Обычные сербы, не следящие за политикой, не понимали разницы между теми русскими, что живут здесь десятилетиями, и этими новыми. И начали думать: «Ага, вот они какие, эти русские».
— Весь год мир наблюдает протесты в Сербии. Сто тысяч человек на улицах — для вашей страны это огромные цифры. Это революция? Что происходит?
— Это пример цветной революции прямо из учебника. И я это говорю не для красного словца — у нас есть конкретные доказательства. Достаточно проследить финансовые потоки. Посмотреть, кто стоит за организацией протестов, кто их финансирует. Это не спонтанный народный гнев — это спланированная операция.
— Но ведь сто тысяч человек — это народ!
— Вот в чём ловушка восприятия. Да, людей много. Но посмотрите внимательнее — кто эти люди. Это не бедняки, не те, кому действительно нечего терять. Это революция богатых.
На улицах дети обеспеченных семей, представители прозападной оппозиции, активисты неправительственного сектора. Образованные люди, которые верят, что после свержения правительства они получат свой кусок пирога. Не страна станет лучше — они получат бонус за участие.
— Это сильно отличается от революции против Милошевича?
— Кардинально. В 1990-е Сербия была в катастрофическом положении. Люди действительно голодали. Их легко было вывести на улицы — у них были реальные причины для гнева.
Сейчас совсем другая картина. Последние три года в Сербии практически непрерывные протесты — каждый месяц по новому поводу. До трагедии в Нови-Саде (обрушение навеса на железнодорожном вокзале Нови-Сад в 2024 году, при котором погибли 16 человек) они не были такими радикальными, но это была подготовка почвы.
— В Сербии скоро выборы. Но есть странность: мы видим массовые протесты, но не видим лидера. Обычно революции рождают харизматичных вождей. Где они?
— Официального лидера нет. Но это не значит, что его вообще нет. На каждом протесте появляются одни и те же лица. Они пытаются навязать себя как авторитеты, выступают с декларациями от имени «студентов». Но все они связаны с неправительственными организациями.
— Почему они прячутся?
— Потому что Сербия стала полигоном. Знаете, одна из первых цветных революций вообще произошла у нас. И теперь на нас отрабатывают новые технологии.
Они пытаются создать революцию нового типа — без символического лидера, без лица. Используют молодёжь, новую идеологию, прячутся за студенческими списками. Это эксперимент: может ли революция победить без харизматичного вождя?
— Но если экономика Сербии растёт, откуда недовольство?
— Вот именно! В отличие от многих стран региона и даже Евросоюза, Сербия развивается быстро. И это главная проблема для организаторов революции.
Они поняли: чтобы довести дело до конца, нужно ввергнуть страну в экономический кризис. И знаете, что они делают? Ездят в Брюссель и просят ввести санкции против собственной страны.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Лидеры прозападной оппозиции, представители НПО — они буквально умоляют Европейский союз наказать Сербию экономически. Перенаправить деньги от государственных институтов в неправительственный сектор. Ввести санкции против нашей нефтяной промышленности.
— Это же… предательство в чистом виде.
— Да. Но неудивительное. Знаете, кто эти люди? Те самые, что в 1990-е ездили в Вашингтон, Лондон и Брюссель и просили НАТО бомбить Сербию. Это одни и те же лица, та же идеология.
Когда ввели санкции против нашей нефтянки, «другие сербы» радовались. Устраивали праздник. Считали это своим достижением.
— Это похоже на то, что делают российские либералы — они тоже хотят санкций против России.
— Совершенно верно! Это одна и та же идеология, одни и те же методы. «Другие русские» и «другие сербы» — они как братья по духу.
Понимаете, в чём план? Сербия сейчас живёт относительно хорошо. Людей сложно поднять на революцию. Но если с помощью санкций сделать всех бедными — тогда их легко вывести на улицы. Бедные и злые люди — идеальный материал для революции.
Вот почему они так стараются разрушить нашу экономику. Не потому что хотят лучшей жизни для Сербии. А потому что хотят революции. Любой ценой.
